Александр Абинов — художник-реалист, продолжатель академической традиции русской живописи, который работает в классической манере и не пытается подстроить её под быстро меняющуюся моду. В его подходе к искусству важны точность взгляда, дисциплина ремесла и уважение к традиции — без внешних эффектов и лишнего шума. О том, что значит сегодня быть реалистом, как классическая манера помогает говорить о современном мире и почему живопись не терпит суеты, — в нашем разговоре с Александром Абиновым.

Александр, вы пишете в разных техниках и разными красками. Всё же, какой именно приём или инструмент вы считаете главным для своего «языка узнаваемости»? Есть ли одна концептуальная или техническая особенность, связующая ваши работы и выделяющая их среди других художников?
Я работаю в разных техниках: масло, акварель, пастель, карандаш. Классическое художественное образование начинается именно с акварели: она приучает к дисциплине и не прощает ошибок. Этим она отличается от масла, где всегда можно подправить неудачные места, главное этим не злоупотреблять.
Но моя сложившаяся узнаваемость и особенность творчества заключаются не в технике, а в манере письма: мотив и этюдность, вкус и эстетика. Добиться такого эффекта без профессиональной школы, владения рисунком, техникой и понимания цвета было бы невозможно. Современность искусства, на мой взгляд, не отменяет профессионализма: художник должен уметь рисовать.
За годы самостоятельной практики у меня сформировался собственный художественный язык. Мне важно работать не с условным «красивым цветом», а видеть настроение, где за простотой сюжета порой скрываются сложные оттенки и цветовые отношения. В этом смысле для меня очень точна формула: не смотреть, а видеть.

Судя по вашему творчеству, вас вдохновляют пейзажи. Согласны ли вы с тем, что пейзаж — это не просто жанр, а способ разговора со зрителем? Что в этом жанре оказалось для вас самым честным и неисчерпаемым?
Пейзаж — мой основной жанр. Живопись для меня вообще очень связана со способом смотреть на мир. Сегодня мы живём в безумном ритме, наполненном огромным количеством цифрового контента: картинки сменяют друг друга, давая ощущение быстрой поверхностной эмоции и почти полностью лишая нас навыка внутреннего диалога с самим собой, умения черпать энергию и эмоцию внутри себя. Картина требует другого ритма. Именно это я пытаюсь передать через свои работы зрителю: притормозить, присмотреться, выйти на диалог с собой и поймать эмоцию или воспоминание, что-то близкое именно для себя.
Это отношение к окружающему миру сохранялось у меня даже тогда, когда основное место в жизни занимал профессиональный спорт. Мы много ездили по России и миру, и я всё равно постоянно что-то замечал: места, детали, впечатления. Как я говорил, «чувство прекрасного меня не покидало»: я делал какие-то заметки, запоминал то, что потом могло стать материалом для работы.
Поэтому для меня пейзаж связан прежде всего с эмоцией и духовностью. У нас у всех это есть внутри, но лежит заброшенным где-то на чердаке нашей памяти. Надо просто достать и стряхнуть пыль. Это внутренняя гармония, и она прекрасна.

Мы знаем, что вы сейчас неактивно преподаёте, но всё же у вас есть ученик, который уже состоялся как художник. Ваш творческий союз с Максимом Рябовым называют не просто выставкой, а «арт-тандемом» учителя и ученика. Что для вас важнее в этом диалоге — передать технику, воспитать взгляд или самому продолжать учиться у нового поколения? И как рождается доверие между художниками разных поколений?
В проекте ART&TANDEM я действительно представлен как учитель, Максим — как ученик. Одна из главных идей проекта — сохранение и развитие традиций русской школы живописи.
Для меня в профессии вообще очень важны профессионализм и творческий рост. Хорошая школа даёт фундамент, но после неё начинается самостоятельная работа, когда художник формирует свой стиль. Я проходил это сам, когда после большого перерыва возвращался в живопись, и вижу это на примере Максима.
Я достаточно требовательный учитель. Максим шутит, что ему как раз нужна рядом такая «волшебная кнопка», которая не даст расслабиться и укажет, где недоработано или просто поленился приложить усилие. Я к этому отношусь просто: если нет желания развиваться, то нет и творческой составляющей. Художник не может однажды решить, что уже всему научился и дальше развиваться ему некуда. Ты можешь иметь прекрасную школу и технику, уметь рисовать, но это не значит, что ты состоялся как художник.


Закрытие вашей выставки сопровождалось живой фортепианной музыкой и презентацией коллекционного альбома. Вы задумываете свои проекты как синтез живописи, музыки и книги или это скорее естественное течение вечера? Насколько для вас важно, чтобы зритель встречался с искусством не только глазами, но и на уровне атмосферы?
Для меня очень важно не только само произведение, но и то, как человек с ним встречается. Я достаточно требовательно отношусь к выставочным пространствам, свету, оформлению работ, информационным материалам. В какой-то момент я сформулировал это для себя очень просто: «Не надо количество, надо качество».
Картина существует в определённой среде, а живопись — часть искусства в широком смысле этого слова. Поэтому и качество среды, и музыкальное сопровождение тоже имеют значение. Для меня важны и пространство, и правильный свет, и оформление, и подача материала о художнике.
Каталог к моему 50-летию тоже задумывался не как обычная массовая полиграфия. В нём собран достаточно большой срез творчества: более 200 произведений, работы маслом и акварелью, Россия, Европа, работы, связанные с водной стихией. Это возможность увидеть не отдельную выставку, а более широкий этап моего творческого пути.
Так что да, атмосфера для меня действительно важна. Она не заменяет произведение, но встреча зрителя с искусством для меня точно не заканчивается только картиной на стене.


Вы и ваши коллеги по ART&TANDEM говорите о миссии возрождения и распространения русской школы. В чём, на ваш взгляд, эта школа сегодня нуждается больше всего — в защите традиции или в смелом обновлении?
Я бы здесь говорил не о выборе между сохранением и развитием. Для меня важны обе вещи. Наша задача — сохранять и развивать традиции русской школы живописи, культурный код, через собственное современное творчество и профессиональный разговор об искусстве, через совместные проекты с единомышленниками, которые разделяют наш взгляд. Именно так я для себя это формулирую.
Традиция не должна означать, что мы просто копируем прошлое. Но современность, с другой стороны, не отменяет профессиональную базу. Если ты занимаешься искусством, ты должен владеть рисунком, живописью, ремеслом.
Для меня традиции — это культурный код, в нашем случае русский культурный код. Именно традиции, будь то искусство, наука или спорт, делали и продолжают делать Россию мировым лидером в различных областях.
При этом я не противопоставляю реализм всему современному искусству. Я сам хожу на современные выставки и вижу там интересные работы. Для меня вопрос не в том, имеет ли право существовать то или иное направление. Вопрос в уровне автора и в том, насколько профессионально он делает то, что выбрал.
Поэтому мне ближе формулировка «сохранение и развитие». Живая школа именно так и существует: сохраняет фундамент, но продолжает двигаться.

За вашими плечами — десятки выставок, работы в частных и корпоративных собраниях Франции, Англии, Шотландии, Германии, юбилейный альбом. Но если отвлечься от цифр и географии: какая работа или какой момент вызывает у вас самое тёплое чувство? И изменилось ли для вас понятие успеха с годами?
С годами для меня точно стали менее важны сами по себе количество регалий, известность или присутствие в профессиональной среде. Они ещё не доказывают уровень художника.
Мне гораздо важнее оценка профессионалов, чей уровень я сам уважаю, и собственная критическая оценка своей работы. Для меня всегда было важно не «упасть» в глазах людей, которым я доверяю как профессиональным критикам. И даже когда определённый уровень уже достигнут, остаётся следующий вопрос: растёшь ли ты дальше? Потому что, если нет роста, нет и творческой составляющей.
При этом нынешний этап своего творческого пути я считаю лучшим. За годы самостоятельной работы сформировался собственный стиль, появилась возможность заниматься именно своим творчеством и сохранять собственный художественный язык.

Вы много путешествуете и признаётесь, что стараетесь привезти из каждой поездки «частичку красоты». Где вы черпаете вдохновение сегодня — в новых местах, в людях, в тишине мастерской? И есть ли тема или серия, к которой вы хотели бы вернуться в ближайших проектах — возможно, уже в рамках следующей выставки?
Путешествия всегда давали мне материал для работы. Даже в период профессионального спорта, когда я занимался живописью гораздо меньше, мы много ездили по стране и за рубеж. Я всё равно постоянно что-то подмечал: место, деталь, впечатление, делал заметки о том, что было бы интересно однажды написать. Искусство из моей жизни в этот период не исчезало.
За последние годы были очень разные направления: Россия, Европа, работы, связанные с водой. Был отдельный цикл, связанный с Чечнёй, который начался с изображения мечети «Сердце Чечни».
Сейчас я совершенно точно могу сказать, что в моей творческой карьере идёт новый и очень интересный для меня этап. После яркого и плодотворного периода творческих поездок, работы в разных техниках, сегодня, сам того не заметив, я начал видеть и писать намного глубже и тоньше.
Причём первым это заметил именно мой близкий круг друзей, а потом и зрители. Сложно описать словами: это как читать между строк, где скрыта глубокая эстетическая и духовная настройка.