Современное искусство — термин, который значит хоть что-нибудь, кроме отношения ко времени? Мы знаем искусство эпохи барокко. Конечно, черты барокко условны, они разбиваются о конкретных авторов и произведения, но всё-таки мы можем назвать их: торжественная пышность, эмоциональный накал, игры света и тени и так далее. А что такое современное искусство? Традиционно к этому словосочетанию относится происходящее в искусстве с 1950-х годов. Энди Уорхол, Марина Абрамович и Билл Виола — современные художники. Однако сходств между ними гораздо меньше, чем различий. Что делать?
Мы должны признать, что всё обилие художников современной традиции, так или иначе работают в логике постмодернизма. Постмодернизм в самом широком значении — стратегия создания искусства, которая стремится к снятию любого противоречия через утверждение этого противоречия. То есть, один и тот же объект может одновременно содержать в себе, как критику домашнего насилия, так и очарование патриархатом. Хорошо это или плохо? Художники отвечают по-разному, но так устроена современность: “всё всегда везде”, как назвал свою книгу о постмодернизме Стюарт Джеффрис. Мы живём в мире, где традиционализм и феминизм, патриархат и постколониализм, религиозный экстаз и бизнесовый цинизм — равны, и количество “очков” в условном первенстве за влияние на умы у этих категорий меняется каждым днём. В этой вселенной существует современное искусство. Как понимать его? Предлагаю два правила.
Об авторе
Артём Гозбенко — культуролог, преподаватель социальных и гуманитарных наук, писатель, автор проекта “Об искусстве и прочих бесах” (https://www.youtube.com/@art_and_demons и https://t.me/art_and_demons)
Современные художники знают историю искусства
Как бы нам иногда не казалось, что современные художники — мастера отказа от прошлого, лучшие из них отлично знали и знают историю культуры, используя приёмы гениев истории искусства в своей практике. Посмотрим на работу “Спас Вседержитель” Андрея Рублёва, художника не современного, но скрывающего в себе ответы на многие вопросы об устройстве искусства ХХ-ХХI веков. Золотой фон его иконы — следствие договоренности. Действие иконы происходит в раю. Или в пространстве, свойства которого схожи с райскими: там нет теней и земного течения времени. Мы совершенно не удивляемся, когда смотрим на икону. Её золотой фон кажется нам предельно реальным и оправданным. Но ведь если действие иконы происходит в “раю”, то человек должен изображать голубое небо с облачками. Почему этого не происходит? Потому что икона такая же абстракция, как работы Марка Ротко.
И вот рублёвское золото тоже служит обобщению. Христос присутствует не в этой конкретной иконе, а в каждом человеческом сердце. Он не материален, потому что является не человеком или богом, а всеми ими вместе, то есть идеей. А что делает Энди Уорхол в своей работе “Золотая Мэрилин Монро”? То же самое. Художник изображает Мэрилин Монро на золотом фоне, точно отсылающем к русской иконе и раннему ренессансу, чтобы отрефлексировать квазирелигиозность, имеющую место среди фанатов селебрити. Уорхол стебется над фанатизмом по певице или возвышает её? Здесь, вероятно, случается постмодернистское “и то, и другое”.
Современные художники знали и знают историю искусства, и если её будем знать мы, то поход в музей превратится в захватывающее исследование без призрака скуки.
Современные художники мыслят политически
Наши с вами современники-художники активно включены в социальные процессы. Однако, в отличии от многих политиков, которым приходится обходить острые углы и избегать неприятных тем, художники напротив усложняют свои высказывания в искусстве, создают непростые для понимания, но прекрасные произведения, разгадывая которые зрители могут по-настоящему исследовать социальную реальность.
Посмотрим на работу современного американского художника Титуса Кафара, который работает с темами, близкими движению Black Lives Matter. Но если многие сторонники BLM прибегают к банальным лозунговым формам политической борьбы, когда одни объявляются правыми, а другие — виноватыми во всём, то Титус Кафар работает с очень сложной символикой “чёрного”. Для него чёрный — не только цвет кожи исторически угнетённых, но и цвет, который в большинстве западных культур традиционно ассоциируется с негативными категориями. Это пример мышления постмодерниста. Посмотрите на фотографии его инсталляции 2020 года “The Vesper Project”.
Когда из фотографии полностью вырезается человек, как белый, так и темнокожий, остаётся только фон, этот фон — чёрный. Это обращение к двойственности чёрного, как цвета кожи и цвета-ассоциации, доносит идею о том, что проблемы несправедливости и дискриминации касаются каждого человека, а “чёрное” и “белое” отделены от “человека”, и социальный мир определен не этими цветами, а отношениями между людьми. Так изначально художественный ход превращается в политическое высказывание.
Мы должны быть открыты к таким посланиям, ведь именно так работает современное искусство, не случайно часто называемое — актуальным.
